Jump to content

o2sbmsh

Members
  • Posts

    25
  • Joined

  • Last visited

  1. Я поставил 1.11 и старфорс отказался распознавать диск! Проклятье! Из ранее оранжевого экрана, он стал каким-то безумно фиолетовым. Че делать?
  2. Свпасибо всем, откликнувшимся! Я пошаманил немнножко и из авторана процесс пошел. Хотя при схожих условиях и таких же действиях вчера ничего подобного не происходило. Это не может не раздражать.
  3. Неа, нифига ничего не получается. Заладил свое:"Ключ, ключ....". Вот ведь говно-то какое!
  4. Здесь когда закрываешь окно старфорса, ЛОКОН вообще перестает грузится. Видимо, не мой случай:(.
  5. Господа, тут такое дело. В один прекрасный и внезапно наставший момент любимый ЛОКОН 1.1 истошно затребовал у меня ключ активации. Так как купил я его в считанные дни после релиза, бумажка с оным ключом канула в Лету. Диск лицензионный, есть серийник регистрационной карты. В службе техподдержки вежливый вьюноша растолковал мне, недалекому, что ключ мне НЕ НУЖЕН, так как это "какая-то программа в оперативной памяти блокирует ЛОКОН". Выгрузив с помощью Taskinfo из памяти все, что можно, я снова попытался запустить симулятор. Как и предполагалось, хрена мне с маслом. Необходимость в ключе никуда не делось. В ответ на требование выдать мне ключ по серийному номеру коробки, вьюноша стал необычайно уклончив, как ПТУР "Вихрь" на подлете к цели, и стал талдычить как заведенный про блокирующую программу. Было впечатление, что я разговариваю с автоответчиком. В итоге я, будучи по жизни весьма въедливым и дотошным, сдался и от него ничего не добился. Руководство может наградить поганца какой-нить медалькой или премией. Честно заслужил! Так что же делать мне теперь? Выпрашивать ключ? Покупать новый ЛОКОН? Помогите, загниваю!!!!
  6. Пересмотрев "Терминатор 3", заметил такую фичу: момент фильма, когда Коннор с подружкой сваливают из бункера со взбесившимися роботами, они включают какой-то магнитный контур, к которому потом прилипла насмерть Терминатрикс. Так вот, включение оного происходило перемещением рычага, похожего на РУД. Присмотревшись, я понял, что это РУД от Saitek X45! Вот я и думаю - может мне это приглючилось. Может кто-нить еще обратил внимание?
  7. Ну пипец, меня в Израиль пока никто специально не приглашал:). "При первой возможности" - значит еще не скоро. А там глядишь, бабло появится и не надо будет никуда срыгивать:).
  8. Судя по всему, мы с вами являемся единственным резервом ВВС РФ, а работы Игл Дайнемикс - продуктом стратегической важности... "...особенно трагична ситуация в Военно-Воздушных Силах, где распад принимает уже тотальные масштабы. Сегодня наши ВВС уже не способны массово воспроизводить подготовленных боевых лётчиков. Их просто некому обучать. Количество лётчиков первого класса в истребительных авиационных полках сегодня не превышает пяти - семи человек. И это при максимально упрощённой за последние годы программе подготовки. При этом 85% первоклассных лётчиков имеет возраст 40 - 45 лет и, фактически, находится на пороге увольнения. Уже сегодня ВВС России испытывает острую нужду в командирах эскадрилий - просто некого ставить на места увольняющихся комэсок. У молодых летчиков нет ни необходимого уровня подготовки, ни налета, ни опыта. До 45% командиров эскадрильи назначаются на эту должность - ключевую для обучения и организации боя в ВВС должность, не соответствуя ей ни по уровню подготовки, ни по налёту, ни по опыту. Больше полвины из них назначаются на эти должности с уровнем лётчика второго класса. Сегодня в России профессия летчика является попросту вымирающей. Количество военных училищ за 15 лет сократилось вдвое, а численность выпускаемых летчиков в три раза. Но даже из тех, кто смог получить диплом летчика, лишь немногие таковыми стали. Так, например, из 1700 летчиков, выпустившихся из училищ с 1995 по 2003 год, до уровня 1 -го класса были подготовлены лишь 200 человек, а 500 вообще ни разу (!!!) за эти годы не поднялись в небо. Некоторые летчики "дослужились" до звания майоров, ни разу не взлетев с аэродрома. Годовой налет большинства лётчиков уже более 10 лет держится на уровне 10 - 15 часов в год, что не обеспечивает даже просто минимально безопасный уровень полетов. Летчик, поднимающийся в небо с таким налетом, ежеминутно рискует своей жизнью, как гонщик, вышедший на гонки "Формулы1" без всякой предварительной подготовки и опыта вождения болида. Если в 80-х годах первый класс пилоты получали в 26 - 29 лет, то сегодня этот возраст отодвинулся до 35 - 37 лет. При этом средний возраст увольнения в запас в ВВС сегодня редко превышает 38 - 42 года. То есть на подготовку одного летчика до уровня первого класса мы сегодня тратим 12-15 лет вместо 5-7, а в строю такой летчик находится лишь 4-5 лет вместо 12 - 15. Учитывая, что подготовка одного летчика до уровня первого класса, даже в советское время, когда цены на топливо и прочие расходные материалы определялись государством, обходилась в один миллион полновесных советских рублей, понятно, что нынешнее положение с подготовкой и службой летного состава иначе чем убогим не назовешь. В прошлом году рапорт об увольнении Путину подал командующий авиацией Балтийского флота Виктор Сокерин. В своём рапорте он охарактеризовали состояние ВВС словами, которые трудно назвать иначе, чем крик отчаяния. По словам генерала Сокерина Вооружённые Силы "испытывают неконтролируемый распад своей боевой авиации". "...Авиационные полки укомплектованы офицерами, которые на протяжении пяти лет обучения имели всего несколько часов учебного налета, причем главным образом с инструктором. Только 3 процента летчиков 1-го и 2-го классов имеют возраст моложе 36 лет и только 1 процент штурманов истребительной авиации моложе 40 лет. 60 процентов командиров частей старше 35 лет, половина из них старше 40 лет. Через пять лет, считает генерал Сокерину, может сложиться такая ситуация, что не останется никого, кто мог бы выполнять боевые задачи, так как все летчики 1-го класса уволятся со службы. За прошедшие 12 лет количество экипажей в авиации БФ сократилось больше, чем на треть. Налет летчиков флота на истребителях и бомбардировщиках "Сухого" составляет от 5 до 7 часов, поскольку поступает только 10 процентов минимально необходимого топлива. Примерно 50 процентов пилотов совершают не более одного полета в год - и то только для подтверждения квалификации для получения пайка летного состава и положительной записи в отчетности". Генерал Сокерин один из лучших боевых лётчиков страны. В 2002 года был подписан Указ о присвоении ему звания "Заслуженный военный летчик Российской Федерации". В 2002 году ему был вручён почетный знак как самому молодому командующему морской авиацией страны. В свои 48 лет имел 55 лет летной воинской выслуги. Перед генералом были открыты блестящие перспективы, но он написал рапорт об увольнении. Офицерская честь не позволила ему дальше молча мириться с развалом авиации России. Практически слово в слово ему вторит начальник службы безопасности полетов ВВС РФ генерал-майор Олег Коляда. Генерал предупреждает, что ВВС России уже не способны к быстрому развёртыванию сил авиации в случае военной угрозы или улучшения финансирования ВВС РФ. Это с высокой степенью вероятности может привести к обвальному увеличению числа авиационных происшествий и катастроф, число которых может превзойти то, что имелось в ходе реорганизаций 60-х годов. Генерал озабочен тем, что ВВС РФ не имеют никакого резерва старших командиров. А находящиеся на должностях командиры весьма слабо подготовлены к управлению интенсивными полётами и большими группами самолётов, так как просто не имеют опыта управления интенсивными полётами. Сегодня при плановых полётах в полку летает не больше 3-5 самолётов, хотя ещё 12 лет назад на лётную смену выставлялось до 15-20 самолётов, а в ходе ежегодных ЛТУ каждый полк отрабатывал перелёты полным составом. Особое беспокойство у генерала Коляды вызывает упадок требований к дисциплине, требуемой для ведения боевых действий, среди летного состава, техников, и командования многих авиационных частей. Увы, но таких людей как генерал Коляда и генерал Сокерин немного. Большинство старших начальников предпочитают просто молчать или откровенно "лакировать" реальное состояние ВВС. Так, в своём газетном выступлении Главком ВВС генерал-полковник Владимир Михайлов буквально сыпал оптимистичными цифрами состояния российских Военно-Воздушных Сил. Если верить генерал-полковнику, то дела в авиации идут лучше некуда. И исправность самолётного парка "достигла 68 - 70%" и с налётом у лётчиков всё ОК. "...Средний налёт лётчика дальней - более 20 часов, истребительной - свыше 37 часов, штурмовой - около 45 часов, фронтовой бомбардировочной - порядка 41 часа, военно-транспортной - свыше 40 часов и армейской авиации - около 21 часа". Всё это, конечно, здорово. И бумага, как говориться, всё стерпит, но всего несколько месяцев назад при проверке боеготовности произвольно выбранного истребительного авиационного полка выяснилось, что из 34 самолётов числящихся по штату, только 4 самолета были исправны и способны подняться в воздух, а одновременно вообще только 2, так как во всём полку больше не оказалось исправных аккумуляторов. Интересно, в какие цифры и разделы главкома Михайлова попадает этот полк? Или, может быть, он вообще забыл, что такой существует? А главное, почему столь высокопоставленный военный несёт столь откровенную "пургу"? Кого он хочет ввести в заблуждение? Путина, Россию или себя самого? Неужели, добравшись до таких звёзд и должности, главком совсем утратил честь офицера и готов на что угодно, что бы годик-другой просидеть в своём кресле? Сегодня в России количество людей, способных управлять летательным аппаратом, не превышает 50-ти тысяч человек. Из них более половины военные пенсионеры, уволившиеся в разные годы из ВВС. Сегодня на всю Россию выпускается 500 военных лётчиков. А количество лётчиков 1-го класса в боевых частях не превышает 500 человек на всю страну! Из некогда самой "летающей" страны мы становимся нацией, утратившей крылья. За то в тех же США существует более ста пятидесяти частных школ и летных курсов, на которых любой желающий может получить профессию пилота. Только парк малой авиации здесь достигает 30 000 летательных аппаратов, а количество граждан, имеющих летную подготовку, давно перевалило за 250 000 человек. Все это позволяет США отбирать для службы в свои ВВС самые подготовленные кадры. И сегодня ВВС США располагают более чем десятью тысячами прекрасно подготовленных летчиков. При этом для командования не является проблемой за считанные недели удвоить их количество. Только в частях Национальной Гвардии сегодня находится более 2000 летчиков, которые регулярно отрабатывают полеты на боевых самолетах. Еще более 5000 тысяч числятся в ближайшем резерве. США сегодня тратят около пяти лет на подготовку летчика, и около 15 лет он находится в строю...." Куда мы пришли за последние 14 лет? Лично я срыгиваю из этой страны нахрен при первой возможности, ибо другой вариант - с оружием в руках защитить Россию от...кого? Нас самих?
  9. Лейтехой выхожу, точнее с соответствующим званием юстиции. Это вряд ли поможет:(.
  10. самое клевое в ИЛ-2 - это как там можно башкой крутить. У меня Трэк-ИРа нету - хаткой выкручиваюсь. И по ситуации - F9 жмакаю. Вот бы в ЛОКОН такую шняжку!
  11. http://zhurnal.lib.ru/l/lomachinskij_a_a/ ссылка вот. а я - не Ломачинский:).
  12. РАДАРНАЯ ТРАВМА Если Вы думаете, что это такая травма, когда крутящийся радар своей излучающей решеткой по башке задел, то сильно ошибаетесь. Радарная травма - это травма радарным излучением. Если излучение слабенькое, то травмы нет, а есть хроническая радарная болезнь. Ну там сна и аппетита нет, весь на нервах, голова болит и вес теряется. Тоже, конечно, не подарок, но жить можно. А вот после хорошей радарной травмы оказалось жить нельзя. Радарное излучение считается крайне "мягким" - это не проникающая радиация в общепринятом смысле, а "малоэнергетическое" СВЧ - электромагнитное поле сверхвысокой частоты. Как в обычной микроволновой печи. Чего такого бояться? Вот и не боялись... Наиболее мощное поле СВЧ дают радары противоракетной обороны. Их излучающая антенна так устроена, что генерирует излучение подобное невидимому лучу гигантского прожектора. Оно и понятно - мощности на бесполезное "освещение" пустого пространства меньше теряется. Вначале дежурный радар, тот что весь сектор наблюдения контролирует, засекает нечто чужое, а затем уже это нечто "подсвечивается" узконаправленным пучком СВЧ. По отражению этого пучка и идет ракета-перехватчик. В Советском Союзе такое дело было отработано до уровня балета Большого Театра - каждый знал свою партию до мельчайших движений. В 1972 году Никсон с Брежневым договор о противоракетной обороне подписали, тот что Буш через 30 лет отменил. Так вот, советская противоракетная оборона Москвы существовала с 1973 года, правда с ядерными ракетами-перехватчиками, а Америка до 2000-го ничего толком создать так и не смогла. Для офицера ПВО Ленинградского и Московского округов служба медом не казалась, хоть до обеих столиц, северной и официальной, было рукой подать. Радары всегда стояли на боевом дежурстве, и офицер чувствовал себя, как на войне, никакой расслабухи. Это уже при Мишке Горбачеве бардак пошел. В начале того бардака и случилась эта история. Между Калининым и Ленинградом стояла секретная часть ПВО (противовоздушной обороны). Как и везде на рубежах обороны Москвы, в той части начались снятия, служебные несоответствия и выговоры. А лишь потому, что месяц назад на Красную Площадь приземлился на своем маленьком самолетике немецкий пилот-любитель по фамилии Руст. Такое издевательство над горбачевской "новой политикой и мЫшлением" привело войска ПВО в страшную опалу. Новый министр обороны Язов (тогда расшифровывали его фамилию как "я заставлю обуться всех") любивший начищенные сапоги и парады, отменил вывод радаров на ТО (техобслуживание) без видимых поломок. Вот и пришлось офицерам-технарям пускаться во все тяжкие, чтоб радар без снятия с дежурства в исправности поддерживать. Ну с установками постоянного излучения такое не получалось, а вот с "пучками" запросто. Достаточно было позвонить сослуживцам-смежникам: "Ну как там у вас, чисто? Ну хорошо, тогда мы полезли" Полезли в зону излучения временно неизлучающего радара. Однако если вдруг... Короче, если радар не отключен, а лишь "спит", то пробудить его может любой подозрительный сигнал, поступивший с других станций слежения. Для техника в излучателе ситуация напоминала русскую рулетку - это когда один патрон в барабане револьвера и ствол к виску. Крутнем и бух - ура, пусто. Живите на здоровье до следующего раза. Прапорщик Иванюк, капитан Лыков, рядовые Альмухамедов и Синягин проводили "текущее малое ТО без снятия установки с боевого дежурства". Капитан копался с электрикой, рядовые просто что-то мыли-чистили, а прапорщик контролировал, чтоб все мылось-чистилось хорошо, ну и помогал капитану. Операторская находилась далеко от излучателя, да еще под землей, поэтому для экономии времени и снижения риска технари добирались до "пучка" на машине. Соответственно пятым участником мероприятия был сержант Ляховецкий. В целях безопасности сержант подвозил группу прям под излучающую антенну, а затем отъезжал метров на триста в безопасном направлении. Его задачей было неотрывно смотреть на дверь радарной и держать двигатель своего 66-го "Газона" со спецкунгом постоянно включенным. Это был не совсем простой "Газон". Его кабина и кунг (будка на месте кузова) были отделаны экранирующими материалами, а на стеклах имелись щиты с мелкими дырочками. Электрическая часть двигателя тоже имела специальную защиту от перегорания под мощным полем. Перед носом у водителя на шнурке вместо обычных безделушек болталось нечто, напоминающее большую авторучку с лампочкой - индикатор СВЧ. Как только лампочка на индикаторе загоралась, водитель обязан был опустить щиты и мгновенно мчаться к дверям радарной, при этом непрерывно сигналя. Персонал прыгал в кунг, и машина неслась подальше от радара в направлении, противоположном позиции излучателя. Обычно малое ТО не занимало больше 15 минут и всегда заканчивалось мирно - техперсонал спокойно выходил из дверей установки, приветливо махая водиле рукой. Никаких щитов опускать не требовалось, а требовалось спокойно подъехать и забрать людей. Если же персонал махал красным флажком, то требовалось сделать тоже самое, но быстро, а вот уезжать надо было заэкранированным - значит на радар "звякнули", и он сейчас заработает. За месяц этого дурацкого нововведения, что случилось после посадки Руста, подобных ЧП не было ни разу. Все ПВО ждало отмены осадного положения, надеясь, что гнев министра вот-вот кончится, и служба войдет в нормальное русло. А пока технари лазили в "спящий" радар, проклиная немца-авантюриста, глупый приказ и начало перестройки, которая явно понеслась куда-то не туда. Между радарщиками была негласная договоренность - как наблюдающий радар начинает выдавать что-либо подозрительное, то первым делом надо не боевую тревогу объявлять, а на "пучок" звонить, если там люди в зоне. Вот после тревоги радар уже неконтролируемый - он начинает слежение в автоматическом режиме. А так 20-30 секуднд достаточно, чтоб из зоны выйти. Успеют и радар навести и людей сберечь. Конечно подобная мера боеспосбности никак не содействовала, но давала какой-то выход из сложившейся дурацкой ситуации. В тот день "на секторе" сидел майор, от которого подляны ожидать никак не могли. Офицер был грамотный и порядочный, жизнь сослуживцев и подчиненных ставил куда выше мнения проверяющих. А гады проверяющие свалились на голову абсолютно внезапно. И если бы это были простая пара полковник-майор из дивизии, то можно было бы им все объяснить или даже послать на худой конец, пусть и с риском для карьеры. Но полковников была куча, да с генералами, и называлась эта шайка комплексной проверкой из Министерства Обороны. Это когда паркетные полководцы устраивают запуск холостой ракеты где-нибудь из-под льда Северного Ледовитого Океана и смотрят, как эту ракету сбивать будут. В реале. Хотя по своему желанию они этот "реал" могут несколько усложнить - приблизить к боевым условиям. Вот и усложнили - объявили майору, что он давно убит, потому как в его радар секторального наблюдения десять минут назад попала крылатая ракета противника. Дергай рубильник, вырубай установку, связь уже отключена. Посмотрим на боевое взаимодействие "подсветки" с радарами других частей, мол нас не одна дивизия, а боевая готовность всего ПВО интересует. Майор хвать телефон - а там и гудка нет. Рад бы ребятам позвонить, а как? Собственный излучатель не работает, хотя контрольный экран "на прием" включенным остается, да ничего на том экране уже не видно. И вдруг на экране пятнышко цели появляется. Это значит, что его "пораженный" сектор перекрыли соседи, вычислили цель, навели и врубили "подсветку". Только от ее мощного пучка сигнал смог на его экранах появиться. А еще это значит, что "подсветка" уже ведет ракету-перехватчика, понятно, учебную, а не ядерную. О том, какая это ракета, радарной автоматике и дела нет; если цель поймана, то станция работает сама по себе с единственным желанием примитивного робота на уничтожение. А там пускай хоть пожар, хоть потоп, хоть люди в зоне или убиение младенцев в операторской - железные мозги этим уже не интересуются, на кону тридцать вражьих мегатонн, летящих на Москву. Их надо сбить, а остальное мелочи. Капитана Лыкова убило в момент - просто шарахнуло током в 27 киловольт. Никакой радарной травмы, смерть как на электрическом стуле. Дежурный оператор сказал "одни тапочки остались". Ну это он несколько загнул. Тапочки действительно остались, но на ногах скрюченного, обугленного тела. Прапор и солдаты за контакты не держались, поэтому им напряжение ничего плохого не сделало. Почувствовали они внезапный жар да страшную головную боль и выскочили из дверей радарной. Надо сказать, что никто из них непосредственно под прямым пучком не был, иначе результат был бы совсем иной. Они всего-навсего были рядом и СВЧ их задело очень легко. Через несколько мгновений все трое ослепли. Жар спал, хоть тело все еще сильно горело. Иванюк однако не растерялся и закричал: "Солдаты, ко мне! Держаться друг за друга!" Почти теряя сознание, солдаты на крик добрались до прапора и вцепились куда придется. А еще через момент все услышали спасительное бибиканье и звук мотора. Трое шатающихся технарей производили жалкое зрелище, и водила Ляховецкий понял, что за экраном ему не отсидеться. Плевать на огонек индикатора, он отктыл дверь и спрыгнул на землю. Кожу сразу защипало, голова заболела и стала наливаться свинцовой тяжестью, а еще через миг возникло неприятное жжение. Изнутри. Особенно сильно "горели" кости - как будто кто-то из другого измерения о кости сигаретные окурки тушит. "Кэп где?" - орет сержант. "Пиздец ему. На моих глазах током убило. Нас грузи, а то что-то совсем хуево и ослепли. Давай, друг, быстро! Мотать надо отсюда - сгорим, блядь, заживо!" - отвечает прапор. На невидящих глазах слезы - "Что же они, суки, не позвонили!" Сержант с трудом впихивает совсем ослабевших людей в кунг. Уже и самому ой-ей-ей как хреново. Слабый и шатает как пьяного. Наконец в кабине. Через экранирующую решетку дорогу видно плохо. Зато видно, как решетка нагрелась. Надо же какое чудо - кое где на ней краска чернеет и дымится, а мы, люди, ходим! Ну поехали. Ох руль не удержать - машину мотает по дороге, но нет, в кювет нельзя. Фу-уу, отпускает. Сколько проехал? Да всего-ничего, метров двести. А уже и не жжет! Ерунда осталась, только тошнит, да тело слабое и как ватой набито. Вот и забор, триста метров от радара - это уже безопасная зона, можно поднять решетки со стекол. Не буду останавливаться, надо дотянуть до КПП - там телефон. Километра три однако будет. Как там ребята в кунге? Ладно, дам еще километр и остановлюсь - мочевик жжет страшно, такое чувство, что и вправду кипятком ссать буду. И блевать охота. Все, больше не могу. Стоп - вначале блевать, потом ссать, потом посмотрю, что с ребятами. Сержант прыгает на землю. Ноги не держат, и он беспомощно падает на бок. Вокруг лес, как в заповеднике, тишина, только птички поют. Невольно вспомнился ландшафт перед радаром: леса нет совсем - бетонный плац, а дальше расходящаяся широкая просека с чахлой травой. Хотя чем дальше от радара, тем выше трава. Потом кусты, потом подлесок, ну а потом лес... Может там расчищают, а может само выгорает. Наверное само выгорает. Мысли прервала рвота, впрочем не сильная. Так, чуть блеванулось и полегчало. Кое-как встал, сделал несколько шагов до ближайшего дерева. А вот пописать оказалось проблемой. Струя мочи действительно была горячей - ну, может и не горячей, но теплее обычного - "дымит" как на морозе. Да не в этом проблема - мочиться больно! Сразу вспомнилась давным-давно перенесенная гонорея, которую подцепил перед выпуском из ПТУ. Почему-то стало очень весело "От радара трипак подхватил!". А потом сразу грустно - настроение менялось, как диапазоны в приемнике. Корчась от рези сержант Ляховецкий наконец выссался. Штаны были порядочно намочены, так как его все еще сильно качало, и выполнять всю процедуру пришлось при помощи одной руки, опираясь второй о дерево. Впрочем его виду, как с буйной попойки, это весьма соответствовало. Ляховецкий ругнулся за такую оплошность и поковылял открывать кунг. В кунге было тихо. Двое беспорядочно лежали на полу. Голова прапорщика находилась под лавкой, рядом с сапогом Альмухамедова. Сам Сатар лежал лицом вниз в рвотной луже. Один Синягин полусидел в углу, тоже облеванный, но с полуоткрытыми глазами, никак не среагировав на свет. "Товарищ прапорщик, Михал Саныч! Альтик, Синя! Вы, че, мужики!!!" Ответом был только сдавленный вздох со стоном Синягина. Ляховецкий с трудом залез в кунг и стал тормошить лежащих. Все были живы, но без сознания. Вытащив откуда-то пару засаленных ватников и старое солдатское одеяло сержант попытался устроить какое-то подобие изголовья и уложить на него в ряд всех троих. Наконец это удалось. Сам он чувствовал себя заметно лучше, чем пять минут назад, головная боль утихла, хотя головокружение оставалось на прежнем уровне.. Ясно, что никакой другой помощи, кроме скорейшей доставки к врачу, водитель предложить не мог. Снова прыгнуть с машины Ляховецкий побоялся. Решив не терять понапрасну времени, он лег на пол около двери и сполз на землю. Затем держась за борт вернулся в кабину и рванул на КПП. На КПП обычно дежурили четверо - двое выходили "на периметр" ходить вдоль колючей проволоки и отлавливать заблудших грибников, а двое сидели "на телефоне". Обычно "на телефоне" сидят старослужащие, а молодые бегают "по колючке" - это далеко, до следующего КПП, там надо расписываться в контрольном журнале. Время "на палке", как называли шлагбаум, текло медленно и размеренно, никаких ЧП не случалось и дежурство на посту было безусловной халявой. Поэтому появление машины оттуда, впрочем как и машины туда, считалось событием. Едва заслышав шум мотора один солдат выходил из будки к шлагбауму с автоматом наперевес, а другой открывал журнал для соответствующей записи "о пересечении периметра". На этот раз наряд сразу понял, что случилось нечто экстраординарное - приближающийся "Газон" швыряло по сторонам, а в кабине не было офицера, один водитель-срочник. Скрипнули тормоза и Лях, как называли Ляховецкого в полку, грузно вывалился из кабины. В глазах наряда застыл немой вопрос. "Мужики, телефон срочно! Капитана Лыкова убило, остальные в отключке, да и мне хуево, едва держусь!" - выпалил Ляховецкий. "Что случилось?" "А кто его знает - радар всех пожег!" После этих слов солдаты подхватили Ляха и потащили его в будку. "Куда звонить то? Дежурному?" "Давай дежурному, а потом куда повыше. В штаб полка звони!" Дежурный было пустился в пространные расспросы, что да как, но короткий доклад Ляха положил конец его сомнениям: "Товарищ Дежурный, нам тут пиздец. Если врача не будет, то щас еще трое сдохнут. Самому мне их не доставить - не могу я машину вести, голова сильно кружится. Меня тоже радаром немного ебнуло." Быстро меняющееся настроение оключило в голове Ляха понятие о какой-либо субординации, поэтому он без тени стеснения и сыпал матюками дежурному офицеру. Дежурный сразу позвонил в полковой медпункт, затем в штаб. Поставив всех на ноги он прыгнул в УАЗ и покатил к месту проишествия. Минут через 10 Дежурный был у КПП, вместе с экстренно вызванной техгруппой, а еще через минуту туда прибыли доктор и фельдшер на своей "санитарке". Доктор кольнул что-то стандартное, вроде корглюкона, и занялся установкой внутривенных систем. Самых тяжелых пострадавших, Иванюка и Альмухамедова, положили на носилки и потащили в "санитарку". Ляховецкого и Синявина оставили на полу в кунге. На КПП зазвонил телефон, это сам коммандир полка требовал доклада. Выслушав что и как, приказал времени не терять и везти пострадавших прямиком на аэродром. А еще минут через сорок вся четверка уже находилась в воздухе в пустом брюхе военно-транспортного самолета ИЛ-76. Тогда же из Клиники Военно-полевой Терапии вышла санитарная машина на аэродром "Ржевка", что под Ленинградом. Пересечь половину Ленинграда по времени заняло столько же, как и полет из соседней области. Самолет и "скорая" прибыли на аэродром практически одновременно. Как только пораженные были доставлены в Военно-Медицинскую Академию встал вопрос, от чего же их лечить? С Ляховецким все было более-менее ясно - у парня активно съезжала крыша, были дополнительные неврологические симптомы и острый цистит не совсем понятного генеза - воспаление мочевого пузыря. Впрочем, чего же тут не понятного? Что мозги, что мочевик - наиболее "мокрые" органы. Вот их СВЧ и зацепило в первую очередь. Были вызваны психиатр, невропатолог и уролог. После того, как необычный консилиум назначил терапию, дела у нашего шофера быстро пошли на поправку. Цистит прошел за неделю без особого лечения. Какое-то время сержант еще демонстрировал странные симптомы, напоминающие смесь сотрясения мозга, менингита (воспаления твердых мозговых оболочек), слипчевого арахноидита (воспаления мягких мозговых оболочек) и алкогольного опьянения с крайней психоэмоциональной лабильностью, но через пару месяцев и это прошло. Паренька еще с полгода потаскали по клиникам Академии науки ради, а потом выписали в часть, как раз под его дембель. Легко отделался. С остальными было куда труднее. Состояние прапорщика Иванюка было очень тяжелым. Несмотря на проводимые реанимационные мероприятия никакой положительной динамики (улучшения) не было. Через двое суток у него стало сердце. Попытки запустить его электростимуляцией и непрямым массажем оказались абсолютно безуспешными, и прапорщик умер так и не придя в себя. Однако его смерть спасла жизнь оставшимся. На вскрытии открылась поразительная картина - вся радарная травма состояла из элементарных ожогов внутренних органов. При этом, где воды больше, там сильнее ожог. Ожоги не захватывали органы стопроцентно, а лежали на их "поверхности" - на фиброзных капсулах печени и почек, на мозговых оболочках, на эпителии мочевого пузыря, на эндотелии крупных сосудов. И на перикарде - сердечной сорочке. У пораженного развился острый фибринозно-экссудативный перикардит, состояние, когда вокруг сердца накапливается много жидкости с фибрином, веществом образующем тромбы в крови. Перикард то дренировали, а вот восстановить нормальною свертываемость крови так и не удалось. В обожженных изнутри крупных сосудах образовались пристеночные тромбы, которые и привели к инфарктам и эмболии - непосредственной причине смерти. Предотвратить такое было трудно, но зато ясно стало, как лечить. Лечить следовало не от мифической радарной травмы, а от ожоговой болезни! Ожогами же объяснялась и внезапно наступившая слепота - сетчатка глаза просто сгорела. Теперь на консультацию пришли комбустиологи, специалисты по ожогам. Подключили аппараты для очистки крови, стали коррелировать ее агрегатное состояние - чтоб в сосудах не сворачивалась, но и чтоб через сосудистую стенку не сочилась. Дополнительно лили много жидкости в вену и специальными лекарствами форсировали диурез, или отделение мочи. Такое тоже организм от ожоговых токсинов чистит. Вскоре кризис миновал, вернулось сознание и дело пошло на поправку. По началу состояние Альмухамедова было тяжелее, чем у Синягина. Перикардит развился быстро, но после того, как всю жидкость, сдавливающую сердце, выпустили и сердечную сумку промыли специальным раствором, спаек не образовалось. Вот у Синягина жидкости вокруг сердца было мало, а фибрина в виде спаек - много. Стало его сердцу трудно биться, пришлось переводить в Госпитальную хирургию, где ему хирургическим путем эти спайки рассекли. Долго ребята на койках пролежали. В конце концов функции внутренних органов полностью восстановились. Только радости солдатам с того мало было. Остались они инвалидами на всю жизнь - мертвую сетчатку глаза не починишь. Как радар ее сжег, так видеть им нечем стало, зрение потеряно бесповоротно. *** Много лет спустя в тридевятом царстве, в закордонном государстве тоже производился ракетный перехват - где-то над океаном высоко в ионосфере неслась боеголовка-макет, а на нее летело killer vehicle, убийственное транспортное средство. Тридевятое царство решило ракеты-перехватчики вообще без взрывчатки делать, "упростив" задачу до уровня "собьем пулю пулей". . Радар построили на высоком холме, выступающим большим мысом в океан. Поразительна была и территория вокруг радара. Там стояли в большом ассортименте огородные пугалы, какие-то вертушки, трещалки, рядом висели динамики, которые пищали, звонили, клекотали по-ястребиному, заполняя все вокруг невыносимой какофонией самых разнообразных звуков. Оказалось от птиц. Но птиц, похоже, это нисколько не волновало. Мимо чинно пролетали здоровые коричневые пеликаны, а чайки и вороны просто кишели в небе. И вот радар заработал. Пых-пых-пых - птички попавшие под лучик забавно взрывались, оставляя после себя маленькие облачка перьев и сажи. Вот это настоящая радарная травма! © Copyright Ломачинский Андрей Анатольевич (alomatchinski@yahoo.com)
  13. ЛЁТЧИК КИПЯЧЁНЫЙ На уроках физики в советских школах был популярен один опыт: учитель ставил стакан с холодной водой под герметичный стеклянный колпак, подсоединенный к вакуумному насосу. Затем воздух отсасывался из-под колпака, и холодная вода вмиг закипала перед изумленными учениками. Так в разделе "термодинамика" демонстрировалась связь между давлением и точкой кипения. Вспомнили такую зависимость? Она и будет преамбулой к этому рассказу. В общем-то для проницательного читателя уже всё ясно, и если Вам не по нутру цинизм военно-медицинской судебной экспертизы, то дальше лучше не читать. В начале 80-х в Советском Союзе развернулись работы по созданию космического корабля многоразового использования "Буран". Корабль был создан, да только не использовался - перестройка помешала. Но в те годы о такой перспективе российских космических новаций ещё никто не ведал, и научные изыскания в данной области шли полным ходом. Одной из задач было создать автоматическую систему планирования и посадки. При посадке все космические челноки больше всего похожи на летящие с громадной скоростью утюги с маленькими крылышками, нежели на самолеты - топлива в них уже нет и двигатели не работают. В СССР был один очень скоростной истребитель-перехватчик МИГ-25. До появления американского SR-71 (Black Bird), он более десятилетия держал абсолютный рекорд скорости для самолетов. Вот и создали из него машину по испытанию некоторых узлов "Бурана", конечно же проведя глубокую модернизацию самого планера МИГа. Многие дюралевые детали внешней обшивки сменили на титан, а там где был титан, стал ниобий. Из-за громадной стоимости эту машину, существовавшую в единственном экземпляре, в шутку стали называть "жарптицей". Изначально выбрали учебный, двухпилотный, вариант МИГа. Первое место было освобождено под испытуемую навигационную систему, а на заднем месте сидел пилот - он корректировал, а по тому времени и программировал, электронику по принципу "аналог моих действий", ну и сажал самолет, если автоматика барахлила. Для придания дополнительного силового момента и достижения необходимой скорости придумали нехитрый, но весьма эффектвиный метод "разгона на лапах" - вместо ракет и подвесных топливных баков под крыльями подвесили твердотопливные ускорители. Истребитель ими "стрелял", как ракетами, но не отпускал их со своих "лап" до полной выработки топлива. По слухам, этот самолетно-ракетный гибрид перекрывал SR-71 и по скорости, и по потолку, забираясь на 4-х Махах (скоростях звука) далеко за 30 км, где и сам-то аэродинамический полёт крайне проблематичен - воздуха мало. Правда активное полётное время было очень коротким - около двадцати-тридцати минут, но для поставленной задачи большего и не требовалось. Само собой разумеется, что для экономии времени и средств, модернизировали только то, что не менять было нельзя. Самолёт не предназначался для долгой эксплуатации, и многие узлы безжалостно выкидывались для облегчения взлетной массы, что неизбежно сказалось на общей надёжности машины. И вот однажды, по неведомым мне причинам, на пике высоты и скорости случилось ЧП - сброс колпака, как при катапультировании лётчика. При этом само кресло с лётчиком не "отстрелилось". Летуны таких машин всегда находятся в специальных стратосферных костюмах, способных компенсировать разгерметизацию, да только не в позиции мотоциклиста на скоростях вчетверо превышающих скорость звука. Давайте опять вспомним школьную физику - сопротивление среды возрастает пропорционально квадрату возрастания скорости. То есть, если обычный летчик-истребитель с громадным риском для жизни катапультируется на двух скоростях звука (а это уже быстрее скорости снайперской пули) - поток воздуха ломает кости и рвёт в клочья суперпрочный материал костюма и обшивку кресла. В данном случае сопротивление среды было в четыре раза выше. На скорости 4М трение об воздух даже метал горячим делает, а уж пластик-синтетику... Четырёхкратного запаса прочности не только для лёгких скафандров, но и для тяжёлой техники не предусмотрено. Уникальность ситуации в том, что лётчик был жив в первые секунды после аварии, видимо его гермошлем "потёк" позже. Видя безвыходность ситуации, после того как не сработал пиропатрон под креслом, он каким-то чудом и абсолютно нечеловеческим усилием сумел переключить самолёт на "бурановский" автопилот. Через десять минут автоматика благополучно посадила машину на взлётно-посадочную полосу военного аэродрома "Горелое". К самолёту немедленно прибыла специальная группа. Портативных видеокамер тогда не было, и документальную съёмку производили на допотопную кино- и фотоплёнку. То, что мы позже увидели на экране, впечатляло. Стороны пилотского кресла, попавшие под прямой воздушный поток казалось были срезаны циркулярной пилой. Прочные гофрированные шланги с металлическими кольцами для подачи воздушно-кислородной смеси в гермошлем были стёсаны, как будто какой-то вандал довольно долго их обрабатывал грубым напильником. Все пластиковые части пилотской кабины жутко оплавлены, а по остаткам штурвала похоже прошлись пескоструйным аппаратом или ножовкой. Также были проплавлены боковые поверхности гермошлема, а пластиковый щиток-забрало выглядел так, словно его хорошенько пожгли паяльной лампой. Алюминиевые части скафандра казалось попали под автогеновый газовый резак, металл был оплавлен, а кое где и испарился, сгорая оставив только тонкий оксидный слой. Чудо, что сам самолёт не сгорел. Всё же 25-й "Мигарь" - гениальная конструкция для своего времени! Но самое интересное было впереди. Труп лётчика прямо в скафандре быстро доставили в прозекторскую Кафедры Судебной Медицины и Экспертизы Военно-Медицинской Академии. Плечей и рук у трупа не было. Плечи срезало воздушным потоком, а руки, судя по характерным повреждениям оставшихся окружающих тканей, вырвало ещё раньше. Вдавления на теле свидетельствовали, что какие-то секунды оторванные руки болтались флагами в рукавах высотного костюма, и отлетели только после того, как перегорел пластик и изорвалась тонкая проволока, вплетённая в определённые места на плечах. Парадокс, но голова лётчика была на месте. Шлем плотно вклинило в оставшийся каркас модернизированного "Казбека", высокого пилотского кресла, хотя то, что было ниже довольно сильно пострадало - шея была ободрана до позвоночного столба, на котором остались засохшие кусочки когда-то мягких тканей, ставших весьма твёрдыми. Под шейным кольцом гермошлема болталась размочаленная бахрома авизента, а через забрало смотрело страшное лицо пилота. Лицо было плотно прижато к пластику, и причина этого была выявлена сразу, как сняли шлем. Вследствие резкой разгерметизации внутричерепное давление просто взорвало мозговой череп, который моментально раскололся по всем основным швам, а вот с лицевым черепом, такого не произошло - там в костях много воздушных полостей, скомпенсировавших абарический удар. Дальше набегающий под кольцо шлема воздушный поток плотно впечатал лицо в забрало, заодно основательно подсушив биологические жидкости, попавшие в шлем. Глаза пилота были широко открыты, а вместо чёрных зрачков на нас смотрели мутно-белые. Хоть роговица глаз и разорвалась от кипения стекловидного тела глаза, горячий пластик "сварил" прижатые к нему глаза, как яйца всмятку - белый цвет свидетельствовал о тепловой денатурации белка. На вскрытии тоже были удивительные вещи - крови не было. Камеры сердца были пусты и вместо крови там были ярко-красные пузыри. Кипение просто вытолкнуло кровь из сердца, да и в аорте и лопнувших крупных сосудах вместо крови была пена - следствие бурного выделения кислорода из гемоглобина и, опять же, кипения плазмы. Печень напоминала поролон, настолько вся она была забита мелкими пузырьками. При прикосновении к коже трупа, последняя издавала странный звук, похожий на скрип снега под сапогами в мороз. Это явление (подкожная газовая крепитация) было вызвано тем, что жир в подкожно-жировой клетчатке тоже закипел. Причину смерти описали просто - разрыв мозга и гипобарическое закипание всех биологических жидкостей тела. Единственным положительным моментом для бедняги лётчика было то, что его смерть была мгновенной. © Copyright Ломачинский Андрей Анатольевич (alomatchinski@yahoo.com) Так вопрос: в ГС по-прежнему можно будет катапультироваца на любой скорости?
  14. Я 1984 г.р., соответственно щас мне 20 лет. первый виртуальный вылет - в 1990-91году(не помню, мелкий был, но смерть академика Сахарова застала в вирт. небе - помню отчетливо). Далее - F-19, что-то еще, EF2000 точно был, фанател от него не по-детски:)...потом застой до появления ИЛ-2. Далее, от него - до ЛОКОНа.
  15. Настройки выставлены как на предыдущих дровах...при отключенном антиалиазинге вапще ничего не видно...при включенном на макс - издалека разметка щитка СУВ, к примеру, состоит из отдельных нечитаемых точечек и черточек:(...о цифрах на "будильниках" - вапще молчу:(
×
×
  • Create New...